Некультурные парадоксы культуры

«Алло, прачечная…?»

Буквально только что я закончил свою работу (или как принято говорить службу) в одном репертуарном театре, куда привела меня судьба чуть меньше года назад. Не имеет значения, что это именно за театр, потому что проблемы, о которых дальше пойдет речь, есть в любом репертуарном театре (читай Государственном Учреждении Культуры). Надо сказать, что структура репертуарного театра парадоксальна сама по себе и таит невероятное количество противоречий. Но в этом очерке я хотел бы поведать не об организационных проблемах, а о проблемах культурного и ментального характера. К невероятному изумлению и интересу я обнаружил несколько крупных некультурных парадоксов, связанных непосредственно с деятелями (делателями) вполне традиционного русского театра «с колоннами». Я постараюсь вкратце поведать о некоторых из них:

Потребительство
Около десяти лет назад два шведских мыслителя выдали мировой общественности интересную теорию, суть которой состояла в том, что мы живем в эпоху заката капиталистической парадигмы и становления новой парадигмы, под изящным названием нетократия. Не буду вдаваться в подробности, отмечу только, что согласно этой теории общество должно разделиться на два класса: консьюмтариат (общество потребителей) и нетократия (власть закрытых сетевых сообществ). Первые – это те, у кого смысл жизни потребление, а вторые – те, кто, в сущности, держат власть, периодически выдумывая и производя объекты потребительской истерии. Нельзя не согласиться, что определенные предпосылки к такому положению вещей уже существуют. Классовое неравенство пока не очевидно, но синдром потребителя (потребительство) становиться не просто образом жизни, а целым культом, если хотите – религией. Психология людей меняется в корне. Театр – не исключение. Но в какой степени это затрагивает театр? Можно умозаключить, что зритель в театре – и есть потребитель, а театр – вроде как нетократическая ячейка. Но так ли это на самом деле? Да, вроде бы зритель, купив билет, заплатил за некое зрелище, за свои эмоции, за определенную атмосферу и т.д. Но ведь зритель не только потребляет, он и отдает! Он отдает артистам свой восторг, свое волнение, любовь, цветы в конце концов. Но парадокс заключается в том, что в театре все происходит наоборот, чаще всего потребителем неосознанно становится артист. Прослужив в театре несколько лет, артист заражается распространенной ментальной болезнью, часто встречающейся у деятелей культуры – потребительством. Чаще всего, по ту сторону рампы можно услышать нечто вроде «этот театр ничего для меня не сделал, я столько лет здесь проработал, мне только дважды подняли разряд, у меня только два спектакля…» и т.п. При этом артист совершенно не хочет ничего отдать, а желает только брать, негодуя по поводу только ему одному понятой несправедливости. Да, выходя на сцену, он адекватно, в рамках профессии и таланта, отрабатывает спектакль, как-то манипулируя зрительским вниманием. Но как только занавес опускается – все и вся становятся для него обязанными. При этом если в зале меньше половины зрителей, что-то «неведомое и хрупкое» надламывается внутри артиста, и вот ему уже все равно, что зрители, несмотря на свое количество, все-таки заслуживают впечатлений – такой спектакль для артиста неудачен априори. А ведь артисты приходят устраиваться в театр людьми открытыми, влюбленными в профессию, идейными служителями Мельпомены, а через несколько лет репертуарный театр, подчеркиваю репертуарный, превращает их в себялюбивых неврастеничных эгоистов и неблагодарных потребителей. Очень заразная болезнь, легко передающаяся в гримерке (курилке или буфете) от старшего товарища к младшему.

Перекладывание ответственности
Следующий парадокс встречается и за пределами искусства и культуры, но в Государственном Учреждении Культуры он становится настоящим условным рефлексом. Касается он цехов театра. Это перекладывание ответственности в духе «Это не наша работа, это их работа!» Прямо как в советской армии: для солдата самое главное «затариться и пощемить» (то есть спрятаться, уклониться от работы и поспать). Таким образом, «служба» культуре превращается в «службу» родине. Инициатива, знаете ли, наказуема! Тому виной система, внутрь которой легко незаметно внедриться бездельнику, так как по существу для многих ставок штатного расписания нет инструментов оценки работы в количественном, а тем более качественном значении. Стоит добавить, что перекладыванию ответственности часто аккомпанирует отказ от ответственности. Здесь уже дело в элементарном страхе за свое место, пусть не под солнцем, но все-таки за отдельным столом, с определенным авансом и окладом. Ничто не может замотивировать работника, если получаемые им деньги не зависят от количества (качества) проделанной работы. Комитет по культуре все равно дотирует. А как же! «Культуру в массы – деньги в кассы!»

Голый король
Самый большой парадокс, на мой взгляд, это безоговорочный восторг зрителей и коллег, если над постановкой потрудился известный уважаемый человек, не дай Бог народный артист! Не важно, в чем заключался труд последнего, была ли это режиссура, музыка, актерская работа и пр., главное, что если это связано с этим человеком – это априори хорошо. Смотришь спектакль, музыка чудовищна, артисты переигрывают так, что ситком отдыхает, режиссуры нет вообще, ну просто стыдно, что в зале сидишь, а в зале «Браво», потом шквал хвалебных критических рецензий и нездоровый ажиотаж с билетами. И никто не отчается встать и крикнуть всем этим делателям искусства: «А король-то голый!» Сразу вспоминается одна работа известного театрала начала XX века Н.Евреинова, где он описывает, как посмотрел один ужасный любительский спектакль, после которого публика в полном экстазе аплодировала стоя, а он сидел и думал – странное дело, зрители оказались бОльшими актерами, чем собственно актеры на сцене. Вот и имеем то, что имеем: института критики нет, со вкусом плохо и по ту и по эту сторону рампы. Говорят, в спорте то же самое, объективное судейство – миф. Сплошная политика и конъюнктура.

Вкусовщина
Все что происходит в репертуарном театре сообразуется с личным вкусом художественного руководителя, который уверен, что он объективное мерило, иначе зачем он поставлен учредителем в лице Комитета по культуре. Художественных руководителей не интересует ни мнение артистов, ни мнение персонала. Занятно наблюдать, как художественные руководители ходят друг к другу на премьеры. Коллегам они рассказывают про свое «неподдельное» восхищение, а возвращаясь по своим театрам, с упоительным злорадством рассказывают об очередном провале. Но откуда такая недоброжелательность? Что это? Ревность? Зависть? Конкурентная борьба? Я уже молчу, что у редкого художественного руководителя (режиссера) есть какая-то репетиционная технология (я имею в виду метод работы с артистами и пр.) Совершенно все, что происходит на сцене, вся партитура, раскладывается по принципу нравиться шефу или нет. Куда там К.Станиславский, М.Чехов и другие отцы русского театра против худрука, поставленного Комитетом по культуре! Воистину, театр победит буфет!

Организованный дефицит информации
Самый традиционный парадокс – это организованный руководством театра дефицит информации для сотрудников. Вроде как не принято раньше времени объявлять о намерениях руководства, в итоге всегда труппа и персонал ставятся перед фактом, в последний момент. Зачем это нужно – не понятно никому, однако именно этот парадокс производит на свет массу побочных осложнений, таких как пустая болтовня, сплетни и интриги, без которых театр – ну просто не театр, а так, сборище любителей искусства. Впоследствии, дефицит информации перерождается в обещания руководства всем и вся, которые никогда не исполнятся. А это уже, как ни крути, осознанное вранье, даже если некоторые полагают, что оно во благо. Совесть дремлет, усыпленная социальным аспирином «Всем не угодишь!»...

Морально-этическое несоответствие персонала
Можете себе представить, чтобы в театре была библиотека, в которой можно было взять произведения не только литературы и драматургии, но и материалы по философии, культурологии, социологии, этике? Представить можно, допускаю, что где-то это существует, но представить, что это читают сотрудники театра, особенно артисты – невозможно! Может быть это связано с тем, что люди, работающие в искусстве столь пресыщены прекрасным, что им надо как-то компенсировать, так сказать приземляться, иначе того гляди рассеются в эфирное пространство, и поминай как звали любимого артиста. Куда дальше-то развиваться заслуженному артисту X и заслуженной артистке Y? Один мой знакомый рассказывал, как он и еще один флейтист, будучи в пубертатном периоде, курили в форточку в туалете музыкальной школы, что-то друг другу рассказывая в матерной форме. Там же, на месте преступления, их отчитал какой-то мужчина интеллигентного вида, дескать, как вам не стыдно, вы же занимаетесь музыкой, вы же несете культуру в массы, а так себя скверно ведете. Им действительно тогда стало стыдно. Пубертатный период прошел, стыда убавилось, мата прибавилось! А в театре, так вообще красота! Впрочем, увы, как и везде… А уж чего стоит смотритель зала (билетер-контролер), во время спектакля в зале пересчитывающий выручку за проданные программки, шелестящий купюрами как водитель маршрутного такси, так это не выразить никакими словами.

Насколько помню с университетской скамьи (со школьной помню только водку в железных банках и молодую учительницу истории), второе начало термодинамики гласит: в закрытой системе самопроизвольно могут протекать только такие процессы, которые ведут к увеличению меры неупорядоченности – энтропии системы. Если взять во внимание тот факт, что репертуарный театр является стопроцентно закрытой системой (зрители и госдотация не в счет, главное, что нет настоящего обмена опытом с коллегами и нет развития), становится ясно: против законов физики ничего не попишешь. Странно, но ни капельки не жаль…

PS: Не знаю, касаются ли эти парадоксы других видов исполнительского искусства и культуры в целом, хочется надеяться, что нет. Но я убежден, что эти парадоксы есть везде, где есть приписка ГУК (Государственное Учреждение Культуры). Кто-нибудь переубедит меня?