Мы живем в век переизбытка информации, это объективно. Человек буквально захлебывается в нескончаемом потоке предложений товаров и услуг. К традиционным для XX века каналам воздействия на аудиторию добавился Интернет, и понеслось: Почему я должен купить эту зубную пасту, а не другую, если та и другая (и тридцать третья) в сущности одно и то же? Этот диван, а не другой? Почему я должен сходить на этот спектакль, именно в этот театр, а не на премьерный показ нового фильма? Почему я должен купить этот аудиодиск именно в этом магазине, и нужен ли мне вообще этот аудиодиск за деньги? Почему, я хожу в этот фитнесс-клуб, а не в другой, где скидки существенней? Почему я должен заказать авиабилет он-лайн у агента авиакомпании, а не в представительстве самой авиакомпании? Зачем мне вообще ЖК телевизор с такой-то диагональю? Дело в деньгах? В комфорте? В стереотипах? В способе донесения информации? И да, и нет…
Чтобы помочь потребителю разобраться во всех оттенках спектра предложений и подтолкнуть к принятию решения в свою пользу производители обычно вспоминают про маркетинг и весь этот американский паровоз под названием, простите великодушно, «Ф.Котлер и Ко». Но тянет ли этот паровоз все прицепленные к нему задачи, и самое главное, далеко ли он уедет? Сила инерции велика, но что дальше? Все рынки уже давно переполнены! Какой смысл морочить себе голову о выборе целевой аудитории, если аудиторию надо формировать самому! Рекламу вытесняет PR, а ориентацию на прибыль – положение и следование миссии компании. Те, кто поняли это первыми, изобрели брендинг. И вот, все облегченно вздохнули. Вроде в духе времени. Вроде XXI век. Но эфемерность этого инструмента проявила себя быстрее, чем того ожидали специалисты, охотливые до инноваций. Все-таки бренд – это воспринимаемая реальность. А человеческое восприятие по своей природе нестабильно, к тому же любую иллюзию когда-нибудь постигает крах. А доверие – оно как девственность, теряется один раз. Что делать, и кто виноват?
Эти проблемы касаются не только сферы бизнеса, но и сферы искусства, и я бы даже сказал – в большей степени сферы искусства. Особенно это интересно на примере театральной индустрии. Как вы полагаете, две сотни театров в Москве – это сформировавшийся рынок услуг? Да. А как быть с тем фактом, что в театр ходит два процента населения? В этом случае, рынок сформировался или нет? Причем добрая половина из этих двух процентов – это собственно театралы (театральные работники и люди, связанные с профессией). Скажете, что театр искусство элитарное? Судя по тому, что происходит в большинстве своем на подмостках нашей культурной родины, театр – совсем не элитарное искусство. Но, не суть. Вы знаете, сколько постановок «Чайки», «Дяди Вани», «Трех сестер» и, прости Господи, «Вишневого сада» ожидают зрителя в юбилейном чеховском 2010 году? Столько, что на ближайшие лет десять надо будет ставить табу на эти пьесы! И дело конечно не в Чехове, а в том, что мировая драматургия не бездонна. И современная, кстати, тоже. Например, стоило российскому театру познакомиться с Мартином МакДонахом – и вот уже только ленивый режиссер не ставит очередных Инишмаанов и Инишморов. И дело не в моде. Дело в том, что драматургия вроде как есть, а на самом деле ее нет. Что прикажете делать несчастным театралам с одними и теми же пьесами? Скорость появления на свет новых пьес, которых можно было бы назвать драматургией с большой буквы «Д» - не поспевает за скоростью развития театра и его потребностей. Театральная индустрия, несмотря на вырождение отрасли в экономическом смысле, функционирует, порождая все новые и новые спектакли, фестивали и пр., да еще с таким упорством, что позавидовал бы и perpetum mobile! Как в этом хаосе предложений вообще донести до аудитории информацию о премьерном спектакле? Что спасет премьеру? Маркетинг или брендинг? Ни то и ни другое… Современному спектаклю нужен контекст, в котором он мог бы существовать! Впрочем, как и любому продукту.
Контекст спектакля – это среда, не просто подготовленная, а созданная к его выпуску. Аудиторию надо не сегментировать, а формировать. И мне кажется, что это надо делать для каждого спектакля. Для каждого спектакля надо формировать свое сообщество. Просто информировать аудиторию – недостаточно. Сообщество надо буквально выращивать, находясь в постоянном интерактивном взаимодействии с ним. Если к выпуску спектакля среда не готова с точки зрения художественно-этической, значит надо ее формировать и с этой точки зрения. Надо вытаскивать проблематику на поверхность еще до премьеры. В наше время актуальность – это не попадание в цель, а скорее установка этой цели. И если эта цель правильно поставлена – спектакль найдет отклик. Самое главное, не держите зрителя за дурака!
С точки зрения прорывов на рынке услуг кто только не упоминал компанию Skype, и я не буду исключением. Когда создатели проекта (опять шведы!) разрабатывали систему связи VoIP и систему видеосвязи через Интернет, какой-либо важности и необходимости в этих услугах не существовало. В строгом смысле, на тот момент это было неактуально, да и проект задумывался почти бесплатным для пользователей. Это не было попаданием в цель. Это была в чистом виде установка цели. Потребность у аудитории была рождена самими создателями и ими же удовлетворена! В октябре 2005 году аукцион eBay выкупил компанию за 2,6 миллиарда долларов (позднее доплатив еще 500 млн.) И уже хотят перепродать!
PS: Если у вашего продукта нет контекста в котором он мог бы существовать – считайте, что вы стреляете из пушки по воробьям. Это конечно эффектно, но не эффективно.
понедельник, 21 декабря 2009 г.
суббота, 19 декабря 2009 г.
Некультурные парадоксы культуры
«Алло, прачечная…?»
Буквально только что я закончил свою работу (или как принято говорить службу) в одном репертуарном театре, куда привела меня судьба чуть меньше года назад. Не имеет значения, что это именно за театр, потому что проблемы, о которых дальше пойдет речь, есть в любом репертуарном театре (читай Государственном Учреждении Культуры). Надо сказать, что структура репертуарного театра парадоксальна сама по себе и таит невероятное количество противоречий. Но в этом очерке я хотел бы поведать не об организационных проблемах, а о проблемах культурного и ментального характера. К невероятному изумлению и интересу я обнаружил несколько крупных некультурных парадоксов, связанных непосредственно с деятелями (делателями) вполне традиционного русского театра «с колоннами». Я постараюсь вкратце поведать о некоторых из них:
Потребительство
Около десяти лет назад два шведских мыслителя выдали мировой общественности интересную теорию, суть которой состояла в том, что мы живем в эпоху заката капиталистической парадигмы и становления новой парадигмы, под изящным названием нетократия. Не буду вдаваться в подробности, отмечу только, что согласно этой теории общество должно разделиться на два класса: консьюмтариат (общество потребителей) и нетократия (власть закрытых сетевых сообществ). Первые – это те, у кого смысл жизни потребление, а вторые – те, кто, в сущности, держат власть, периодически выдумывая и производя объекты потребительской истерии. Нельзя не согласиться, что определенные предпосылки к такому положению вещей уже существуют. Классовое неравенство пока не очевидно, но синдром потребителя (потребительство) становиться не просто образом жизни, а целым культом, если хотите – религией. Психология людей меняется в корне. Театр – не исключение. Но в какой степени это затрагивает театр? Можно умозаключить, что зритель в театре – и есть потребитель, а театр – вроде как нетократическая ячейка. Но так ли это на самом деле? Да, вроде бы зритель, купив билет, заплатил за некое зрелище, за свои эмоции, за определенную атмосферу и т.д. Но ведь зритель не только потребляет, он и отдает! Он отдает артистам свой восторг, свое волнение, любовь, цветы в конце концов. Но парадокс заключается в том, что в театре все происходит наоборот, чаще всего потребителем неосознанно становится артист. Прослужив в театре несколько лет, артист заражается распространенной ментальной болезнью, часто встречающейся у деятелей культуры – потребительством. Чаще всего, по ту сторону рампы можно услышать нечто вроде «этот театр ничего для меня не сделал, я столько лет здесь проработал, мне только дважды подняли разряд, у меня только два спектакля…» и т.п. При этом артист совершенно не хочет ничего отдать, а желает только брать, негодуя по поводу только ему одному понятой несправедливости. Да, выходя на сцену, он адекватно, в рамках профессии и таланта, отрабатывает спектакль, как-то манипулируя зрительским вниманием. Но как только занавес опускается – все и вся становятся для него обязанными. При этом если в зале меньше половины зрителей, что-то «неведомое и хрупкое» надламывается внутри артиста, и вот ему уже все равно, что зрители, несмотря на свое количество, все-таки заслуживают впечатлений – такой спектакль для артиста неудачен априори. А ведь артисты приходят устраиваться в театр людьми открытыми, влюбленными в профессию, идейными служителями Мельпомены, а через несколько лет репертуарный театр, подчеркиваю репертуарный, превращает их в себялюбивых неврастеничных эгоистов и неблагодарных потребителей. Очень заразная болезнь, легко передающаяся в гримерке (курилке или буфете) от старшего товарища к младшему.
Перекладывание ответственности
Следующий парадокс встречается и за пределами искусства и культуры, но в Государственном Учреждении Культуры он становится настоящим условным рефлексом. Касается он цехов театра. Это перекладывание ответственности в духе «Это не наша работа, это их работа!» Прямо как в советской армии: для солдата самое главное «затариться и пощемить» (то есть спрятаться, уклониться от работы и поспать). Таким образом, «служба» культуре превращается в «службу» родине. Инициатива, знаете ли, наказуема! Тому виной система, внутрь которой легко незаметно внедриться бездельнику, так как по существу для многих ставок штатного расписания нет инструментов оценки работы в количественном, а тем более качественном значении. Стоит добавить, что перекладыванию ответственности часто аккомпанирует отказ от ответственности. Здесь уже дело в элементарном страхе за свое место, пусть не под солнцем, но все-таки за отдельным столом, с определенным авансом и окладом. Ничто не может замотивировать работника, если получаемые им деньги не зависят от количества (качества) проделанной работы. Комитет по культуре все равно дотирует. А как же! «Культуру в массы – деньги в кассы!»
Голый король
Самый большой парадокс, на мой взгляд, это безоговорочный восторг зрителей и коллег, если над постановкой потрудился известный уважаемый человек, не дай Бог народный артист! Не важно, в чем заключался труд последнего, была ли это режиссура, музыка, актерская работа и пр., главное, что если это связано с этим человеком – это априори хорошо. Смотришь спектакль, музыка чудовищна, артисты переигрывают так, что ситком отдыхает, режиссуры нет вообще, ну просто стыдно, что в зале сидишь, а в зале «Браво», потом шквал хвалебных критических рецензий и нездоровый ажиотаж с билетами. И никто не отчается встать и крикнуть всем этим делателям искусства: «А король-то голый!» Сразу вспоминается одна работа известного театрала начала XX века Н.Евреинова, где он описывает, как посмотрел один ужасный любительский спектакль, после которого публика в полном экстазе аплодировала стоя, а он сидел и думал – странное дело, зрители оказались бОльшими актерами, чем собственно актеры на сцене. Вот и имеем то, что имеем: института критики нет, со вкусом плохо и по ту и по эту сторону рампы. Говорят, в спорте то же самое, объективное судейство – миф. Сплошная политика и конъюнктура.
Вкусовщина
Все что происходит в репертуарном театре сообразуется с личным вкусом художественного руководителя, который уверен, что он объективное мерило, иначе зачем он поставлен учредителем в лице Комитета по культуре. Художественных руководителей не интересует ни мнение артистов, ни мнение персонала. Занятно наблюдать, как художественные руководители ходят друг к другу на премьеры. Коллегам они рассказывают про свое «неподдельное» восхищение, а возвращаясь по своим театрам, с упоительным злорадством рассказывают об очередном провале. Но откуда такая недоброжелательность? Что это? Ревность? Зависть? Конкурентная борьба? Я уже молчу, что у редкого художественного руководителя (режиссера) есть какая-то репетиционная технология (я имею в виду метод работы с артистами и пр.) Совершенно все, что происходит на сцене, вся партитура, раскладывается по принципу нравиться шефу или нет. Куда там К.Станиславский, М.Чехов и другие отцы русского театра против худрука, поставленного Комитетом по культуре! Воистину, театр победит буфет!
Организованный дефицит информации
Самый традиционный парадокс – это организованный руководством театра дефицит информации для сотрудников. Вроде как не принято раньше времени объявлять о намерениях руководства, в итоге всегда труппа и персонал ставятся перед фактом, в последний момент. Зачем это нужно – не понятно никому, однако именно этот парадокс производит на свет массу побочных осложнений, таких как пустая болтовня, сплетни и интриги, без которых театр – ну просто не театр, а так, сборище любителей искусства. Впоследствии, дефицит информации перерождается в обещания руководства всем и вся, которые никогда не исполнятся. А это уже, как ни крути, осознанное вранье, даже если некоторые полагают, что оно во благо. Совесть дремлет, усыпленная социальным аспирином «Всем не угодишь!»...
Морально-этическое несоответствие персонала
Можете себе представить, чтобы в театре была библиотека, в которой можно было взять произведения не только литературы и драматургии, но и материалы по философии, культурологии, социологии, этике? Представить можно, допускаю, что где-то это существует, но представить, что это читают сотрудники театра, особенно артисты – невозможно! Может быть это связано с тем, что люди, работающие в искусстве столь пресыщены прекрасным, что им надо как-то компенсировать, так сказать приземляться, иначе того гляди рассеются в эфирное пространство, и поминай как звали любимого артиста. Куда дальше-то развиваться заслуженному артисту X и заслуженной артистке Y? Один мой знакомый рассказывал, как он и еще один флейтист, будучи в пубертатном периоде, курили в форточку в туалете музыкальной школы, что-то друг другу рассказывая в матерной форме. Там же, на месте преступления, их отчитал какой-то мужчина интеллигентного вида, дескать, как вам не стыдно, вы же занимаетесь музыкой, вы же несете культуру в массы, а так себя скверно ведете. Им действительно тогда стало стыдно. Пубертатный период прошел, стыда убавилось, мата прибавилось! А в театре, так вообще красота! Впрочем, увы, как и везде… А уж чего стоит смотритель зала (билетер-контролер), во время спектакля в зале пересчитывающий выручку за проданные программки, шелестящий купюрами как водитель маршрутного такси, так это не выразить никакими словами.
Насколько помню с университетской скамьи (со школьной помню только водку в железных банках и молодую учительницу истории), второе начало термодинамики гласит: в закрытой системе самопроизвольно могут протекать только такие процессы, которые ведут к увеличению меры неупорядоченности – энтропии системы. Если взять во внимание тот факт, что репертуарный театр является стопроцентно закрытой системой (зрители и госдотация не в счет, главное, что нет настоящего обмена опытом с коллегами и нет развития), становится ясно: против законов физики ничего не попишешь. Странно, но ни капельки не жаль…
PS: Не знаю, касаются ли эти парадоксы других видов исполнительского искусства и культуры в целом, хочется надеяться, что нет. Но я убежден, что эти парадоксы есть везде, где есть приписка ГУК (Государственное Учреждение Культуры). Кто-нибудь переубедит меня?
Буквально только что я закончил свою работу (или как принято говорить службу) в одном репертуарном театре, куда привела меня судьба чуть меньше года назад. Не имеет значения, что это именно за театр, потому что проблемы, о которых дальше пойдет речь, есть в любом репертуарном театре (читай Государственном Учреждении Культуры). Надо сказать, что структура репертуарного театра парадоксальна сама по себе и таит невероятное количество противоречий. Но в этом очерке я хотел бы поведать не об организационных проблемах, а о проблемах культурного и ментального характера. К невероятному изумлению и интересу я обнаружил несколько крупных некультурных парадоксов, связанных непосредственно с деятелями (делателями) вполне традиционного русского театра «с колоннами». Я постараюсь вкратце поведать о некоторых из них:
Потребительство
Около десяти лет назад два шведских мыслителя выдали мировой общественности интересную теорию, суть которой состояла в том, что мы живем в эпоху заката капиталистической парадигмы и становления новой парадигмы, под изящным названием нетократия. Не буду вдаваться в подробности, отмечу только, что согласно этой теории общество должно разделиться на два класса: консьюмтариат (общество потребителей) и нетократия (власть закрытых сетевых сообществ). Первые – это те, у кого смысл жизни потребление, а вторые – те, кто, в сущности, держат власть, периодически выдумывая и производя объекты потребительской истерии. Нельзя не согласиться, что определенные предпосылки к такому положению вещей уже существуют. Классовое неравенство пока не очевидно, но синдром потребителя (потребительство) становиться не просто образом жизни, а целым культом, если хотите – религией. Психология людей меняется в корне. Театр – не исключение. Но в какой степени это затрагивает театр? Можно умозаключить, что зритель в театре – и есть потребитель, а театр – вроде как нетократическая ячейка. Но так ли это на самом деле? Да, вроде бы зритель, купив билет, заплатил за некое зрелище, за свои эмоции, за определенную атмосферу и т.д. Но ведь зритель не только потребляет, он и отдает! Он отдает артистам свой восторг, свое волнение, любовь, цветы в конце концов. Но парадокс заключается в том, что в театре все происходит наоборот, чаще всего потребителем неосознанно становится артист. Прослужив в театре несколько лет, артист заражается распространенной ментальной болезнью, часто встречающейся у деятелей культуры – потребительством. Чаще всего, по ту сторону рампы можно услышать нечто вроде «этот театр ничего для меня не сделал, я столько лет здесь проработал, мне только дважды подняли разряд, у меня только два спектакля…» и т.п. При этом артист совершенно не хочет ничего отдать, а желает только брать, негодуя по поводу только ему одному понятой несправедливости. Да, выходя на сцену, он адекватно, в рамках профессии и таланта, отрабатывает спектакль, как-то манипулируя зрительским вниманием. Но как только занавес опускается – все и вся становятся для него обязанными. При этом если в зале меньше половины зрителей, что-то «неведомое и хрупкое» надламывается внутри артиста, и вот ему уже все равно, что зрители, несмотря на свое количество, все-таки заслуживают впечатлений – такой спектакль для артиста неудачен априори. А ведь артисты приходят устраиваться в театр людьми открытыми, влюбленными в профессию, идейными служителями Мельпомены, а через несколько лет репертуарный театр, подчеркиваю репертуарный, превращает их в себялюбивых неврастеничных эгоистов и неблагодарных потребителей. Очень заразная болезнь, легко передающаяся в гримерке (курилке или буфете) от старшего товарища к младшему.
Перекладывание ответственности
Следующий парадокс встречается и за пределами искусства и культуры, но в Государственном Учреждении Культуры он становится настоящим условным рефлексом. Касается он цехов театра. Это перекладывание ответственности в духе «Это не наша работа, это их работа!» Прямо как в советской армии: для солдата самое главное «затариться и пощемить» (то есть спрятаться, уклониться от работы и поспать). Таким образом, «служба» культуре превращается в «службу» родине. Инициатива, знаете ли, наказуема! Тому виной система, внутрь которой легко незаметно внедриться бездельнику, так как по существу для многих ставок штатного расписания нет инструментов оценки работы в количественном, а тем более качественном значении. Стоит добавить, что перекладыванию ответственности часто аккомпанирует отказ от ответственности. Здесь уже дело в элементарном страхе за свое место, пусть не под солнцем, но все-таки за отдельным столом, с определенным авансом и окладом. Ничто не может замотивировать работника, если получаемые им деньги не зависят от количества (качества) проделанной работы. Комитет по культуре все равно дотирует. А как же! «Культуру в массы – деньги в кассы!»
Голый король
Самый большой парадокс, на мой взгляд, это безоговорочный восторг зрителей и коллег, если над постановкой потрудился известный уважаемый человек, не дай Бог народный артист! Не важно, в чем заключался труд последнего, была ли это режиссура, музыка, актерская работа и пр., главное, что если это связано с этим человеком – это априори хорошо. Смотришь спектакль, музыка чудовищна, артисты переигрывают так, что ситком отдыхает, режиссуры нет вообще, ну просто стыдно, что в зале сидишь, а в зале «Браво», потом шквал хвалебных критических рецензий и нездоровый ажиотаж с билетами. И никто не отчается встать и крикнуть всем этим делателям искусства: «А король-то голый!» Сразу вспоминается одна работа известного театрала начала XX века Н.Евреинова, где он описывает, как посмотрел один ужасный любительский спектакль, после которого публика в полном экстазе аплодировала стоя, а он сидел и думал – странное дело, зрители оказались бОльшими актерами, чем собственно актеры на сцене. Вот и имеем то, что имеем: института критики нет, со вкусом плохо и по ту и по эту сторону рампы. Говорят, в спорте то же самое, объективное судейство – миф. Сплошная политика и конъюнктура.
Вкусовщина
Все что происходит в репертуарном театре сообразуется с личным вкусом художественного руководителя, который уверен, что он объективное мерило, иначе зачем он поставлен учредителем в лице Комитета по культуре. Художественных руководителей не интересует ни мнение артистов, ни мнение персонала. Занятно наблюдать, как художественные руководители ходят друг к другу на премьеры. Коллегам они рассказывают про свое «неподдельное» восхищение, а возвращаясь по своим театрам, с упоительным злорадством рассказывают об очередном провале. Но откуда такая недоброжелательность? Что это? Ревность? Зависть? Конкурентная борьба? Я уже молчу, что у редкого художественного руководителя (режиссера) есть какая-то репетиционная технология (я имею в виду метод работы с артистами и пр.) Совершенно все, что происходит на сцене, вся партитура, раскладывается по принципу нравиться шефу или нет. Куда там К.Станиславский, М.Чехов и другие отцы русского театра против худрука, поставленного Комитетом по культуре! Воистину, театр победит буфет!
Организованный дефицит информации
Самый традиционный парадокс – это организованный руководством театра дефицит информации для сотрудников. Вроде как не принято раньше времени объявлять о намерениях руководства, в итоге всегда труппа и персонал ставятся перед фактом, в последний момент. Зачем это нужно – не понятно никому, однако именно этот парадокс производит на свет массу побочных осложнений, таких как пустая болтовня, сплетни и интриги, без которых театр – ну просто не театр, а так, сборище любителей искусства. Впоследствии, дефицит информации перерождается в обещания руководства всем и вся, которые никогда не исполнятся. А это уже, как ни крути, осознанное вранье, даже если некоторые полагают, что оно во благо. Совесть дремлет, усыпленная социальным аспирином «Всем не угодишь!»...
Морально-этическое несоответствие персонала
Можете себе представить, чтобы в театре была библиотека, в которой можно было взять произведения не только литературы и драматургии, но и материалы по философии, культурологии, социологии, этике? Представить можно, допускаю, что где-то это существует, но представить, что это читают сотрудники театра, особенно артисты – невозможно! Может быть это связано с тем, что люди, работающие в искусстве столь пресыщены прекрасным, что им надо как-то компенсировать, так сказать приземляться, иначе того гляди рассеются в эфирное пространство, и поминай как звали любимого артиста. Куда дальше-то развиваться заслуженному артисту X и заслуженной артистке Y? Один мой знакомый рассказывал, как он и еще один флейтист, будучи в пубертатном периоде, курили в форточку в туалете музыкальной школы, что-то друг другу рассказывая в матерной форме. Там же, на месте преступления, их отчитал какой-то мужчина интеллигентного вида, дескать, как вам не стыдно, вы же занимаетесь музыкой, вы же несете культуру в массы, а так себя скверно ведете. Им действительно тогда стало стыдно. Пубертатный период прошел, стыда убавилось, мата прибавилось! А в театре, так вообще красота! Впрочем, увы, как и везде… А уж чего стоит смотритель зала (билетер-контролер), во время спектакля в зале пересчитывающий выручку за проданные программки, шелестящий купюрами как водитель маршрутного такси, так это не выразить никакими словами.
Насколько помню с университетской скамьи (со школьной помню только водку в железных банках и молодую учительницу истории), второе начало термодинамики гласит: в закрытой системе самопроизвольно могут протекать только такие процессы, которые ведут к увеличению меры неупорядоченности – энтропии системы. Если взять во внимание тот факт, что репертуарный театр является стопроцентно закрытой системой (зрители и госдотация не в счет, главное, что нет настоящего обмена опытом с коллегами и нет развития), становится ясно: против законов физики ничего не попишешь. Странно, но ни капельки не жаль…
PS: Не знаю, касаются ли эти парадоксы других видов исполнительского искусства и культуры в целом, хочется надеяться, что нет. Но я убежден, что эти парадоксы есть везде, где есть приписка ГУК (Государственное Учреждение Культуры). Кто-нибудь переубедит меня?
Подписаться на:
Комментарии (Atom)
